Laiveko.ru

Медицина и здоровье
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Православная Жизнь

Борьба с духом гордыни и хульными помыслами: двадцать третья ступень «Лествицы»

Самое убийственное для души последствие гордости, что она лишается благодати Божией и остается совершенно беззащитной перед нападением злых духов и перечисленных выше страстей.

Преподобный Иоанн Лествичник считает, что гордость наиболее роднит человека с бесовскими силами и свидетельствует о духовном бесплодии души: «Гордый монах не имеет нужды в бесе, он сам сделался для себя бесом и супостатом». Кроме того, гордость может стать причиной впадения в блудные грехи, (а также) жестокосердия, беснования и даже психических расстройств: «Гордость есть отвержение Бога, бесовское изобретение, презрение человеков, матерь осуждения, исчадие похвал, знак бесплодия души, отгнание помощи Божией, предтеча умоисступления, виновница падений, причина беснования, источник гнева, дверь лицемерия, твердыня бесов, грехов хранилище, причина немилосердия, неведение сострадания, жестокий истязатель, бесчеловечный судья, противница Богу, корень хулы». «Гордость есть крайнее убожество души, которая мечтает о себе, что богата, и, находясь во тьме, думает, что она во свете». «Гордый подобен яблоку, внутри сгнившему, а снаружи блестящему красотою».

Укореняющихся в гордости людей бесам особенно легко обманывать: «Когда бес гордости утвердился в своих служителях, тогда, являясь им во сне или наяву в образе светлого Ангела или мученика, преподает им откровение таинств и как бы дар дарований, чтобы сии окаянные, прельстившись, совершенно лишились ума».

Есть разные степени одержимости гордостью: «Начало гордости – корень тщеславия; средина – уничижение ближнего, бесстыдное проповедание своих трудов, самохвальство в сердце, ненависть обличения; а конец – отвержение Божией помощи, упование на свое тщание, бесовский нрав».

Интересно, что дух гордости может скрываться даже за благодарением Бога и других людей и им вызываться: «Услышим, все хотящие избежать рва сего: весьма часто сия страсть получает пищу от благодарения, ибо она сначала не склоняет нас бесстыдно к отвержению Бога. Видал я людей, устами благодаривших Бога и возносившихся в мыслях своих. О сем ясно свидетельствует фарисей, сказавший: Боже, благодарю Тя (Лк. 18:11)».

Многие не видят своих грехов и считают себя совершенно невинными, потому что гордость может заполнять собой место всех других пороков. Часто люди осознают свою страсть лишь в момент приближения смерти: «Один почтенный муж сказал мне: ‟Положим, что есть двенадцать бесчестных страстей; если произвольно возлюбишь одну из них, то есть гордость, то и одна сия наполнит место прочих одиннадцати”». «Не знаю, как это бывает, что многие из гордых, не зная самих себя, думают, что они достигли бесстрастия, и уже при исходе из сего мира усматривают свое убожество».

Самым явственным признаком гордости есть неприятие обличений: «Отвергающий обличение обнаруживает страсть, а кто принимает оное, тот разрешился от уз ее». «Один премудрый старец духовно увещевал гордящегося брата, но сей, ослепленный, сказал ему: ‟Прости меня, отче, я не горд”. Мудрый же старец возразил: ‟Чем же ты, сын мой, яснее можешь доказать, что ты горд, как не тем, что говоришь: ‟Я не горд”?».

Гордость делает бесполезной нашу молитву и все другие добродетели: «Гордость есть потеря богатства и трудов. Воззваша, и не бе спасаяй, без сомнения, потому, что взывали с гордостью; воззваша. ко Господу, и не услыша их (Пс. 17:42), без сомнения, потому, что не отсекали причин того, против чего молились». «Тьма чужда света, и гордый чужд всякой добродетели».

По мысли преподобного Иоанна, именно гордость является одной из причин гонений и ненависти в отношении христиан, ибо «тать не любит солнца; гордый же уничижает кротких».

Бороться с гордыней намного труднее, чем с другими страстями, по той причине, что человек её у себя не видит. Поэтому преподобный Иоанн пишет, что «кто пленен гордостью, тому нужна помощь Самого Бога; ибо суетно для такого спасение человеческое (Пс. 59: 13)». Лучшими борцами с гордыней преподобный Иоанн считает монахов, а потому он расточает им множество похвал: «Монах, собственно, есть тот, кто имеет невозносящееся око души и недвижимое чувство тела. Монах есть тот, кто невидимых супостатов, даже и когда они бежат от него, призывает на брань и раздражает, как зверей. Монах есть тот, кто находится в непрерывном восхищении ума к Богу и спасительной печали. Монах есть тот, кто имеет такой навык к добродетелям, какой другие – к страстям. Монах есть непрестанный свет в очах сердца. Монах есть бездна смирения, в которую он низринул и в которой потопил всякого злого духа».

Пытаясь все-таки объяснить процесс появления и борьбы с тщеславием и гордыней, преподобный как бы от их лица говорит: «‟Мы не имеем ни начала, ни рождения, ибо мы сами начальницы и родительницы всех страстей. Немало ратует против нас сокрушение сердца, рождаемое от повиновения. Быть кому-нибудь подчиненными мы не терпим, посему-то мы, и на небе пожелав начальствовать, отступили оттуда. Кратко сказать, мы родительницы всего противного смиренномудрию, а что оному споспешествует, то нам сопротивляется. Впрочем, если мы и на небесах явились в такой силе, то куда ты убежишь от лица нашего? Мы весьма часто следуем за терпением поруганий, за исправлением послушания и безгневия, непамятозлобия и служения ближним. Наши исчадия суть падения мужей духовных: гнев, клевета, досада, раздражительность, вопль, хула, лицемерие, ненависть, зависть, прекословие, своенравие, непокорство. Есть только одно, чему мы не имеем силы противиться. Будучи сильно тобою биемы, мы и на сие тебе скажем: если будешь искренно укорять себя пред Господом, то презришь нас, как паутину”. ‟Ты видишь, – говорила гордость, – что конь, на котором я еду, есть тщеславие”. Преподобное же смирение и самоукорение посмеются коню и всаднику его и со сладостию воспоют победную оную песнь: Поим Господеви, славно бо прославися: коня и всадника вверже в море (Исх. 15:1) и в бездну смирения».

Как видно из сказанного, самым сильным оружием против гордыни является самоукорение, которое поддерживается в христианине регулярной исповедью. Поэтому неправы те, кто отвергает современную практику частой исповеди. Важно лишь самоукорение отличать от мнительности, неуверенности и малодушия, за которыми, как правило, скрывается та же гордыня и другие страсти, с которыми устанавливается негласный «мирный договор».

Также, чтобы победить гордыню, по мысли преподобного, нужно всегда помнить, что самые наши добрые дела суть дар Божий, так как только при помощи Его благодати мы можем совершать их. А возноситься чужими украшениями недостойно и безумно: «Превозносись только теми добродетелями, которые ты совершил прежде рождения твоего, а те, которые ты исполнил после рождения, даровал тебе Бог, как и само рождение. Какие ты исправлял добродетели без помощи ума, те только и твои, потому что Бог даровал тебе и самый ум. Какие подвиги показал ты без тела, те только и относи к твоему тщанию, ибо и тело не твое, а творение Божие».

Еще важно не забывать, что конец венчает дело и что неизвестно еще, не погубим ли мы награды за подвиги целой нашей жизни каким-нибудь поздним падением. В Евангелии есть пример, что некто и на браке возлежал, но после был осужден: «Не уповай на себя, пока не услышишь последнего о тебе изречения, памятуя, что и возлежавший уже на брачной вечери был связан по рукам и по ногам и ввержен во тьму кромешную» (Мф. 22:13).

Немаловажно также читать книги, повествующие о добродетелях святых отцов, подвиги которых кажутся превышающими самую природу: «Если мы сравним свои дела с делами этих великих светильников, то найдем, что мы еще и не вступали на путь их тщательного жития, и обета своего не соблюли, как бы следовало».

И наконец, необходимо постоянно иметь в памяти свои согрешения: «Гордость, – учит преподобный, – рождается от забвения своих грехопадений, и напротив, от памятования их снискивается смиренномудрие».

Отдельно преподобный говорит о порождении гордыни – хульных помыслах, в которых стыдно признаваться духовнику: «Выше сего мы слышали, что от злого корня и злой матери происходит злейшее исчадие, т. е. от скверной гордости рождается несказанная хула. Посему нужно и ее вывести на среду, ибо это не маловажное что-нибудь, но самый лютый из наших врагов и супостатов. И, что еще ужаснее, мы не можем без затруднения сказать, открыть, исповедать врачу духовному сии помыслы. Посему они часто многих повергали в отчаяние и безнадежность, истребив всю надежду их, подобно червю в древе». «Безбожный сей дух не только хулит Бога и все божественное, но и слова срамные и бесчестные произносит в нас, чтобы мы или оставили молитву, или впали в отчаяние».

Преподобный считает, что сам человек в возникновении подобных помыслов не виновен, а их внушают человеку бесы, так как они могут возникать даже в храме, во время совершения Таинств: «Часто во время Божественной литургии и в самый страшный час совершения Таин сии мерзкие помыслы хулят Господа и совершаемую Святую Жертву. Отсюда явно открывается, что сии нечестивые, непостижимые и неизъяснимые слова внутри нас не душа наша произносит, но богоненавистник бес, который низвержен с небес за то, что и там хулить Бога покушался. И если мои сии бесчестные и нелепые изречения, то как же я, приняв оный небесный дар, поклоняюсь? Как могу благословлять и в то же время злословить?»; «Никто не должен думать, что он виновен в хульных помыслах, ибо Господь есть сердцеведец и знает, что такие слова не наши, но врагов наших».

Нападают хульные помыслы не на всех, а более на тех, кто в ревности стремится угодить Богу: «Когда мы станем на молитву, то сии нечистые и неизрекаемые помыслы восстают на нас, а по окончании молитвы тотчас от нас отходят; ибо они не имеют обыкновения бороться с теми, которые против них не вооружаются». Ревностно подвизающихся в добродетелях хульные помыслы могут довести до отчаяния, «внушая им, что для них нет никакой надежды ко спасению и что они окаяннее всех неверных и язычников».

Также уязвимыми от подобных помыслов бывают не только люди, которые гордятся своими подвигами и достижениями, но и простые и кроткие: «Бес этот часто старается нападать на простейших по уму и незлобивейших, которые более других беспокоятся и смущаются от сего; о них можно сказать по справедливости, что все сие бывает с ними не от превозношения их, но от зависти бесов».

Читать еще:  парень _очень долго_ не кончает (иногда не кончает вообще)

Бороться с хульными помыслами преподобный советует не с помощью усиления аскетических подвигов, ибо лукавый дух «иных истомил постом, не давая им ни малейшей ослабы», а игнорируя их проявление: «Кто презирает сего врага, тот от мучительства его освобождается, а кто иным образом ухищряется вести с ним борьбу, тем он возобладает. Хотящий победить духов словами подобен старающемуся запереть ветры». «Кого дух хулы беспокоит и кто хочет избавиться от него, тот пусть знает несомненно, что не душа его виновна в таких помыслах, но нечистый бес, сказавший некогда Самому Господу: Сия вся Тебе дам, аще пад поклониши ми ся (Мф. 4:9). Посему и мы, презирая его и вменяя за ничто влагаемые им помыслы, скажем ему: Иди за мною, сатано, Господу Богу моему поклонюся и Тому Единому послужу (см. Мф. 4:10); болезнь же твоя и слова твои обратятся на главу твою, и на верх твой снидет хула твоя в нынешнем веке и в будущем (см. Пс. 7:17)».

При этом преподобный настаивает, что нет другого способа борьбы с хульными помыслами: «Кто другим образом хотел бы победить беса хулы, тот уподобился бы покушающемуся удержать своими руками молнию. Ибо как настигнуть, состязаться и бороться с тем, который вдруг, как ветер, влетает в сердце, мгновенно произносит слово и тотчас исчезает? Все другие враги стоят, борются, медлят и дают время тем, которые подвизаются против них. Сей же не так: он только что явился – и уже отступил, проговорил – и исчез».

Еще важно не бояться рассказывать о таких хульных помыслах духовнику: «Один тщательный монах, претерпевая нападения от сего беса, двадцать лет изнурял тело свое постом и бдением; но как никакой не получал от сего пользы, то, описав на бумаге свое искушение, пошел к некоему святому мужу и, вручив ему оную, повергся лицом на землю, не дерзая воззреть на него. Старец, прочитав писание, улыбнулся и, подняв брата, говорит ему: ‟Положи, чадо, руку твою на мою выю”. Когда же брат оный сделал это, великий муж сказал ему: ‟На вые моей, брат, да будет грех сей, сколько лет он ни продолжался и ни будет продолжаться в тебе; только ты вменяй его за ничто”. После инок сей уверял, что он еще не успел выйти из кельи старца, как эта страсть исчезла. Сие поведал мне сам бывший в искушении, принося благодарение Богу».

Впрочем, преподобный замечает, что дух хулы наиболее нападает на тех, кто любит осуждать ближних. Кто прекращает это злое занятие, тот освобождается и от хулы: «Перестанем судить и осуждать ближнего, и мы не будем бояться хульных помыслов, ибо причина и корень второго есть первое».

Архимандрит Маркелл (Павук), духовник Киевских духовных школ

Мазохистический тип личности

Мазохистический тип личности

Говоря о типологии личности по Нэнси Мак Вильямс, можно выделить ряд особенностей, которые характеризуют ту или иную личность. Продолжая серию статей про характеры, предлагаю рассмотреть мазохистический тип личности. Статья будет полезной интересующимся психологией людям, профессиональным психологам, людям, стремящимся к личностному самопознанию и развитию.

Основные характеристики мазохистического типа личности

Зигмунд Фрейд писал о том, что организмы стремятся максимизировать удовольствие, минимизировать страдания.

Чтобы объяснить мазохистические, или разрушительные паттерны поведения, Фрейд пересмотрел свою концепцию, внеся в нее дополнения.

Социальные психологи исследовали возможность получения эротического оргазма через получение боли и унижения. Возбуждение от получения боли было названо по имени Захера Мазоха, а от ее причинения — в честь Маркиза Донасьена Альфонса Франсуа де Сада.

Фрейд считал, что в основе большинства паттернов поведения лежит сексуальный источник, обосновывал это в своих трудах. В 1933 году Зигмунд Фрейд ввел понятие «морального мазохизма». А Вильгельм Райх включил мазохистические проявления в подборку личностных типов. Эти психологи-исследователи писали о том, что паттерны поведения таких людей включали муки себя и других своим поведением.

Моральное мазохистическое поведение не всегда является патологическим. Часто мораль в социуме предписывает, чтобы мы страдали от чего-то более стоящего, чем наш индивидуальный комфорт. Например, в среде животных, самки готовы ценой собственной жизни защищать свое потомство. Или героическое самоотречение, например, мать Тереза.

Некоторые мазохисты, когда режут себя ножом, испытывая боль, говорили о том, что хотят почувствовать себя живыми и чувствующими.

Дети на своем личном опыте узнают о том, что способом привлечь к себе внимание взрослых является возможность причинить себе неприятности. Эта связь закрепляется.

Достижение морального триумфа через мазохистические проявления, например, сломать свои игрушки в отместку за то, что отец не проявил достаточно внимания.

Или подача себя как благородного страдальца также может иметь мазохистические корни. В данном случае возможна вторичная выгода, когда роль жертвы в чем-то выгодна.

Человек терпит боль в надежде на последующее благо. Например, женщина терпит избиение мужа с целью последующей выгоды, тем самым ее страдания будут оправданы. Или предотвращает что-то более болезненное. Например, возможность остаться одной.

Мазохистические и депрессивные паттерны характера совпадают, особенно на невротическом уровне. Отто Фридманн Кернберг рассматривал мазохистическую депрессивную личность как один из типов невротического характера.

Драйвы, аффекты, темперамент мазохистических личностей

Девочки, к которым в детстве проявляли насилие, склонны к развитию мазохистического паттерна поведения. Они могут идентифицироваться с агрессором и развиваться в садистическом ключе.

Аффективно организованный мир мазохистической личности похож на депрессивный, но с одним существенным дополнением – и там, и там преобладают чувства бессознательной печали и вины. Но у мазохистических личностей в ответ на то, что с ними происходит, легко возникает гнев, обида, негодование. Это больше сходно с паранойей, чем с депрессией.

Мазохистические люди считают себя страдающими, но не заслуженно. А депрессивные личности считают, что заслужили то, что с ними происходит.

Защитные и адаптационные процессы при мазохизме

Мазохистические личности, как и депрессивные, используют психологические защитные механизмы личности — интроекцию, идеализацию. А моральные мазохисты используют морализацию, чтобы справиться со своими внутренними переживаниями.

Мазохистические личности, защищаясь, отреагируют вовне. Саморазрушительные действия включают в себя попытки справиться с ожидаемой разрушительной ситуацией.

Вильгельм Рейх исследовал несколько вариантов поведения мазохистических личностей: провокацию (как профилактику того, что могло бы произойти), умиротворение (я уже страдаю, поэтому воздержитесь от дополнительного наказания), эксгибиционизм (обратите на меня внимание, мне больно), избегание чувства вины (смотрите на меня, что мне пришлось сделать).

Защитный механизм отрицание. Демонстрируют своими реакциями и поведением, что они страдают от того, что кто-то плохо обращается с ними. Отрицают, что испытывают дискомфорт, считая, что обидчики имеют хорошие намерения.

Объектные отношения мазохистических личностей

Психолог Хаммер говорило том, что мазохистические личности — это депрессивные, у которых еще остается надежда.

Дети могут считать себя покинутыми, что родители не проявляют к ним должного внимания. Но они знают, что если они немного пострадают, то родители проявят в отношении их заботу.

Депрессивные личности считают, что они никому не нужны, а мазохистические личности чувствуют, что если они смогут выразить свою потребность в заботе, то эмоциональное одиночество может прекратиться.

Проблемы мазохизма лежат в зависимости и страхе остаться в одиночестве. От них транслируется, примерно, такое послание во вне: «Пожалуйста, не оставляйте меня! В Ваше отсутствие я нанесу себе вред!»

Многие мазохистические клиенты на психологических сессиях говорили о том, что родители проявляли к ним эмоции только тогда, когда их наказывали. У таких детей формируется связь между привязанностью и болью. Ребенок узнает, что страдание становится ценой отношений. Дети жаждут отношений больше физической безопасности. Для таких детей лучше знать, что их били в детстве, чем пренебрегли. Родители могли поощрять своих детей за то, что те мужественно терпели боль.

Мазохистически настроенные люди могут транслировать другим послание: «Я сам нападу на себя, чтобы ты не смог этого сделать!»

Мазохистическое собственное «Я»

Представление мазохистической личности о себе сходно с таковым у депрессивной: «Я не достойный, отверженный, виноватый, заслуживающий наказания!». Могут чувствовать, что их не так поймут, с ними нужно плохо обращаться.

В страдании нашли компенсаторную основу для поддержания своего самоуважения. Если мазохисты рассказывают про тех, кто им причиняет боль, могут испытывать садистическое удовольствие от того, что порочат тех, кто им причиняет дискомфорт. Выставляют своих мучителей в качестве морально более низких личностей. При этом они получают вторичную выгоду. Если в процессе жалоб мазохистов поощрить на то, чтобы те предприняли попытки что-то поменять во взаимоотношениях с обидчиками, становятся разочарованными и переключают жалобы в другую область.

Мазохистические личности могут проецировать чувство собственной «плохости» на других. Они ведут себя таким образом, чтобы продемонстрировать, что зло, скорее всего, снаружи, чем внутри них. Это пораженческие паттерны.

Мазохистический тип нуждается в присутствии рядом близких людей, чтобы помещать в них отчуждаемые садистические наклонности. Другие необходимы, чтобы подтверждать моральную низость объекта.

Перенос и контрперенос

Мазохистический клиент привносит в психологическую сессию паттерны поведения несчастного ребенка, о котором следует позаботиться, обнаружив, что тот страдает.

Психолог может восприниматься, как родитель. Клиент может провоцировать психолога спасти и защитить его, так как он слишком запуган, страдает и беззащитен.

Часто на психологической сессии может звучать беспомощность перед лицом житейских невзгод. Здесь важно понимать, какая потребность стоит за этим посылом.

Они убеждены в том, что единственный способ справиться с трудностями – это быть терпимым, стойким и бодрым перед лицом неудач. У клиента есть задача – убедить психолога в том, что он нуждается в спасении и заслуживает спасения. Это может быть спровоцировано страхом того, что психолог может восприниматься как обладающий авторитетом, критичный, жестокий человек и может возложить на клиента вину за то, что тот стал жертвой преследования.

Мазохистические личности живут в состоянии страха, что их не заметят, они будут отвергнуты. Чтобы бороться с этими страхами, они пытаются сделать очевидными свою беспомощность и быть хорошими.

Психологи-исследователи отмечают, что существуют две распространенные реакции на мазохистическую динамику:

контрмазохизм: сначала убедить клиента в великодушии и понимании его страданий и согласие с тем, что не верит в то, что клиент не нападает;

контрсадизм: когда выше описанные реакции делают клиента еще более беспомощным, то психолог замечает чувство раздражения с мыслями о садистическом возмездии в связи с тем, что тот так неподатливо сопротивляется помощи.

Читать еще:  Круглое образование за передней небной дужкой

Мазохистические личности видят то, что такая практика окупается, – чем больше заявляешь о своем страдании, тем больший отклик получаешь.

Мазохистические клиенты могут вызывать ярость психолога, демонстрируя послания: «Только попробуй помочь, мне станет еще хуже!»

Терапевтические рекомендации при диагнозе мазохизма

Во время психологических сессий важен акцент на реальных отношениях. Также следует обратить внимание на избегание оттенка всемогущества в тоне психолога.

Первое правило – не моделировать мазохизм. Самопожертвование психолога для мазохистических клиентов является «медвежьей услугой». Если психолог демонстрирует такие черты, то клиент находит подтверждение тем паттернам, которые он использует в жизни.

Таким клиентам важно продемонстрировать, что их принимают не только тогда, когда они просто улыбаются, показать, что их гнев может быть естественным.

Мазохистические личности считают, что имеют право чувствовать враждебность только в том случае, если им причинен явный вред.

Если уровень ощущений напряжения, гнева и прочего они способны выдержать, то сдерживают это, чтобы «морализовать» или не показаться эгоистичными.

Уместнее, вместо сочувствия, спросить: «Как Вы ввели себя в такой ситуации?». В ответ клиент будет раздражаться, так как он уверен в том, что единственный способ получения теплых чувств от других – это демонстрация собственной беспомощности. В данном случае психолог поддерживает выражение гнева, показывает, что это совершенно нормальная реакция.

А также не следует спасать. От таких клиентов возможно послание психологу, уходящему в отпуск: «Посмотри, как ты заставляешь меня страдать!». Выводить на уровень осознавания подобные послания очень важно.

Мазохистическим личностям свойственны лицемерие и пассивная агрессия. Например, непрямое послание коллеге по работе в ироничном тоне: «Мы же знаем, как ты предан работе. Приходишь всегда вовремя!».

Дифференциальный диагноз

Мазохистические паттерны поведения встречаются во всех типах психопатологии, если причиняют ущерб собственному «Я».

Мазохистическая личность в сравнении с депрессивной: возможна комбинация этих типов. Депрессивным личностям важно знать, что психолог их не отвергнет, не осудит, не откажется от него. Мазохистическим личностям важно понять, что отстаивание своих прав может вызывать тепло и принятие, в отличие от родителей, которые обращали внимание на ребенка только тогда, когда несчастье прогрессировало.

Если работать с депрессивными личностями как с мазохистическими, то можно спровоцировать усиление депрессии, даже суицид, так как клиент будет чувствовать осуждение и то, что психолог его оставил.

А если работать с мазохистической личностью, как с депрессивной, то можно усилить самодеструктивность. Если дать таким клиентам антидепрессанты, в том числе, если они назначены в связи с констатированием депрессии, то такие личности будет получать подтверждение того, что они нуждаются в авторитетах, их магии, чтобы чувствовать себя лучше.

В случае наличия обоих типов характера, важно оценить, какой из них в данный момент превалирует, чтобы построить интервенции.

Мазохистическая психология в сравнении с диссоциативной: диссоциативные личности склонны повторять прежние паттерны поведения для воспроизведения ранних мучений. Могут ассоциировать себя с мучителем. В случаях самоповреждения важно спросить клиента о том, помнит ли он о том, что совершил. Важно вернуть клиента к этому моменту, осознавание того, что причинен вред самому себе, вместо интерпретаций.

Гнев и двуличность.

Каково библейское понимание Божьего гнева?

Гнев определяется как «эмоциональная реакция на воспринятое зло и несправедливость», часто заменяется такими синонимами как «ярость», «негодование», «досада» или «раздражение». И люди, и Бог выражают гнев. Но между гневом Божьим и гневом человеческим существует огромная разница. Гнев Божий свят и всегда оправдан; человеческий же гнев никогда не бывает святым и редко – оправданным.

В Ветхом Завете гнев Божий является Его ответом на человеческий грех и непослушание. Чаще всего поводом для божественного гнева было идолопоклонство. Псалтирь 77:56–66 описывает идолопоклонство Израиля. Гнев Божий последовательно направлен на тех, кто не исполняет Его волю (Второзаконие 1:26–46; Иисуса Навина 7:1; Псалтирь 2:1–6). Ветхозаветные пророки часто писали о грядущем дне, «дне гнева» (Софонии 1:14–15). Гнев Божий против греха и непослушания вполне оправдан, потому что согласно с Его планом, человечество должно быть святым и совершенным, каким является Он Сам. Бог открыл нам способ обрести Его благоволение – покаяние – отвращающее гнев Божий от грешника. Отвергать этот идеальный план – значит отказываться от Божьей любви, благодати и милости и понести Его праведный гнев.

В Новом Завете учение Иисуса поддерживает идею о Боге как о Боге гнева, осуждающего грех. История о богаче и Лазаре говорит о суде Божьем и серьезных последствиях для нераскаявшихся грешников (Луки 16:19–31). Иисус говорит в Евангелии от Иоанна 3:36: «Тот, кто верит в Сына, обрел вечную жизнь, а кто не повинуется Сыну, никогда не увидит жизни: Божий гнев на нем будет вечно». Тот, кто верит в Сына, не будет страдать от гнева Божьего за свои грехи, потому что Сын принял на Себя этот гнев, умерев за нас на кресте (Римлянам 5:6–11). Те, кто не верит в Сына, кто не принимает Его как Спасителя, будут осуждены в день гнева (Римлянам 2:5–6).

И наоборот, о человеческом гневе нас предостерегают Послания Римлянам 12:19, Ефесянам 4:26 и Колоссянам 3:8–10. Только Бог может отомстить, потому что Его месть совершенна и свята, в то время как гнев человека является греховным, открывающим путь для демонического влияния. Для христианина гнев и ярость несовместимы с его новой природой, которая является природой Самого Христа (2 Коринфянам 5:17). Чтобы освободиться от власти гнева, верующий нуждается в Святом Духе, Который может освятить и очистить его сердце от чувств гнева и ярости. Послание Римлянам, глава 8, демонстрирует победу над грехом в жизни того, кто живет в Духе (Римлянам 8:5–8). Филиппийцам 4:4–7 говорит нам, что ум, контролируемый Духом, наполнен миром.

Гнев Божий страшен и ужасающ. Только те, кто был омыт кровью Христа, пролитой за нас на кресте, могут быть уверены, что гнев Божий никогда не падет на них. «Тем более теперь, оправданные кровью Христа, мы будем спасены Им от гнева» (Римлянам 5:9).

Авторские права

При написании данного ответа на сайте частично или полностью использовались материалы сайта

Материалы размещены с разрешения правообладателя.

Владельцы ресурса Библия Онлайн, могут частично или вовсе не разделять мнение данной статьи.

ЖизньНе держи в себе: Почему злиться нужно — и как делать это правильно

Не держи в себе: Почему злиться нужно — и как делать это правильно — Жизнь на Wonderzine

Злость — очень древняя эмоция. Любые животные периодически испытывают недовольство, если их базовые потребности под угрозой. Для человека злость — одно из базовых переживаний. Принято считать, что их всего четыре: страх, грусть, ярость и радость. В последнее время в этот список добавляют ещё и удивление.

И хотя мы все злимся, такое поведение принято осуждать: в отличие от радости, эта эмоция считается «отрицательной» и «неприятной», а многие хотели бы в принципе никогда её не испытывать. Разбираемся, почему не стоит так делать, зачем нам нужна злость и как выражать её так, чтобы она не оставляла после себя разрушений.

Гнев, ненависть, злорадство

В формировании ярости в человеческом мозге активно участвуют миндалины, или миндалевидные тела (кстати, в них же располагаются центры, отвечающие за страх). Миндалевидные тела реагируют на сигналы угрозы, поступающие из внешнего мира, так что, по замыслу природы, злость нужна именно для этого — это эмоция-оружие. В отличие от страха, она мотивирует нас защищаться нападая, а из дилеммы «бей или беги» выбирать первый вариант.

У рассерженного человека в крови повышается уровень адреналина и норадреналина, учащается сердцебиение (поэтому иногда мы краснеем, когда злы), усиливается кровоснабжение мышц (чтобы можно было драться). Возможно, вы замечаете, что, если вас рассердили, всё тело напрягается. Меняется и мимика: у многих раздуваются крылья носа и напрягается верхняя губа — привет звериному оскалу.

В общем, злость — это защитно-оборонительная реакция. Способность сдерживать её проявления необходима нам для социальной адаптации. Укрощать всплески ярости в той или иной степени могут все животные, живущие группами — иначе они попросту не смогли бы существовать в коллективе. Но дальше всех в этой идее пошёл человек. Поскольку ярость — это проявление нашей «животной» натуры, она пугает, а её физические проявления могут быть разрушительными, наша культура постепенно наложила табу не только на проявление агрессии, но и на упоминание этой эмоции, и даже на само чувство во всех его разновидностях: гнев, ненависть, зависть, злорадство, желание мести. Так конструктивная идея не бросаться с кулаками на обидчика и не разносить мебель превратилась в токсичную мысль: считается, что даже испытывать злость плохо.

Такие идеи можно встретить в религиозных сообществах, среди людей, увлекающихся восточной философией, и просто в рабочих коллективах. Во многих семьях запрещено выражать гнев по отношению к родителям в любой, даже словесной форме. Иногда это транслируется прямо: «Нельзя злиться на маму!» Часто «уместность» гнева ранжируется в зависимости от иерархии в семье: например, детям злиться нельзя совсем, папе — немного можно, а мама может это делать, потому что она «очень устаёт» (или наоборот: маме можно только иногда, а папа свободно проявляет гнев).

«Это аморально»

Почему эти идеи токсичны? Перестать испытывать злость на физиологическом и биохимическом уровне невозможно. И не нужно. Эмоции не могут быть «плохими» и «хорошими»; наша эмоциональная система в некотором смысле — это просто сложный орган восприятия, как слух, зрение или осязание. Захотеть перестать испытывать определённое чувство — всё равно что захотеть силой воли потерять слух или зрение.

Человек, который притворяется, что не испытывает гнева, должен создать фальшивую личность, которая сильно отличается от него самого. Но поскольку гнев всё равно «просачивается», когда кто-то нарушает границы или ещё как-то угрожает безопасности человека, злость может принимать искажённые формы: превращаться в высокомерную «жалость», презрение и тому подобное. Человек, который не может признать, что что-то вызвало у него приступ злости, пытается рационализовать агрессию и подвести под неё какие-то принципы: нравственные, научные, этические. То есть когда нельзя просто признать, что «это меня бесит», приходится говорить, что тот или иной (в целом нейтральный) поступок или явление тотально неприемлемы: «Это подрывает основы общества», «Это аморально», «Это противоестественно».

Читать еще:  Как сдавать спермограмму

Чувство и чувствительность (25 стр.)

Как ни мало Элинор доверяла правдивости Люси, на этот раз по зрелом размышлении она не нашла повода заподозрить ее во лжи: никакой соблазн не толкнул бы ее на столь глупую выдумку. И Элинор более не могла, не смела сомневаться в словах Люси, истинность которых подтверждалась множеством всяческих свидетельств и доказательств, а опровергалась лишь ее собственной безрассудной надеждой, что они один обман. Эдвард, бесспорно, мог познакомиться с Люси в доме мистера Прэтта, и это делало все остальное и неопровержимым и невыразимо тягостным. То, что Эдвард гостил где-то в окрестностях Плимута, его меланхолия, горечь, с какой он говорил о неопределенности своего будущего, противоречивость его поведения с ней самой, подробные сведения о Норленде и всей их семье, которыми столько раз удивляли ее обе мисс Стил, миниатюра, письмо, кольцо – все это слагалось в доказательства, которые уже не позволяли опасаться, не винит ли она Эдварда несправедливо, а, наоборот, неумолимо свидетельствовали, как дурно он поступил с ней, и иного объяснения им она не находила, как бы того ни хотела. Возмущение столь бессердечным двуличием, гнев, что ее ввели в подобное заблуждение, вначале мешали ей видеть что-нибудь, кроме собственной обиды. Однако вскоре их сменили новые мысли и догадки. Намеренно ли Эдвард ее обманывал? Притворялся ли он, будто питает к ней чувство, которое вовсе не испытывал? Он помолвлен с Люси, но по велению ли сердца? Нет! Что бы ни было прежде, теперь его сердце принадлежит ей одной. И она не тешит себя ложными мечтами. В Норленде ее мать, сестры, Фанни постоянно замечали его внимание к ней. Нет, в ней говорит не тщеславие! Он, бесспорно, любит ее. Ах, как эта мысль в единый миг утишила негодование! Как соблазнительно было немедля его простить! Да, разумеется, он виноват, очень виноват, что остался в Норленде, когда начал понимать, какую власть она приобретает над ним. Тут ему извинения нет. Но если он ранил ее, то на какие страдания обрек себя! Если ее положение тяжко, то его лишено и тени надежды. Своей опрометчивостью он причинил ей горе, но лишь на время, себя же навсегда обрек бедственному существованию. Когда-нибудь она, быть может, исцелится от печали. Но он – что ждет его впереди? Найдет ли он с Люси Стил хотя бы подобие счастья? Какую жизнь будет влачить он, с его благородством, деликатностью чувств и образованным умом, имея такую жену, как она, – невежественную, лживую и себялюбивую?

В девятнадцать лет пылкое юношеское увлечение затуманило ему глаза на все в ней, кроме красоты и живости характера. Но с тех пор прошло четыре года – те четыре года, когда, если они проведены со смыслом, рассудок обретает силу, – и он должен был увидеть все недостатки ее воспитания, тогда как она, проведя эти годы в далеко не лучшем обществе среди вздорных занятий, несомненно, утратила ту безыскусственную простоту, которая, быть может, прежде придавала ее красоте особую обворожительность.

Полагая, что Эдвард намерен искать ее руки, они предвидели, как нелегко ему будет получить согласие матери на такой брак; но какие же препятствия начнет чинить та, если выбранная им невеста уступает ей не только происхождением, но, вероятно, и состоянием? Правда, мысль об этих трудностях, если его сердце настолько охладело к Люси, вряд ли столь уж для него тяжка, но грустен жребий человека, когда мысль, что его ожидают упреки и неудовольствие близких, приносит с собой облегчение!

Пока эти догадки тягостной чередой сменяли одна другую, Элинор уже плакала о нем больше, чем о себе. Поддерживаемая убеждением, что ничем не заслужила постигшего ее несчастья, утешенная уверенностью, что Эдвард не совершил ни единого неблагородного поступка и достоин прежнего ее уважения, она даже в эти первые минуты после того, как ей был нанесен столь страшный удар, нашла в себе достаточно сил, чтобы держаться спокойно и ничем не вызвать подозрений у матери и сестер. И ей удалось настолько справиться с собой, что за обедом, всего лишь два часа спустя после того, как ей пришлось отказаться от самых своих заветных надежд, никто при взгляде на обеих сестер даже не предположил бы, что Элинор втайне оплакивает судьбу, навсегда разлучившую ее с предметом ее любви, а Марианна мысленно перебирает совершенства человека, чье сердце считала всецело своим и чье лицо ожидала увидеть в каждом экипаже, приближающемся к их дому.

Необходимость скрывать от матери и Марианны то, что было доверено ей под секретом, хотя и требовала от Элинор постоянной осторожности, однако не усугубляла ее горести. Напротив, она находила облегчение в том, что могла пощадить их, и в том, что ей поэтому не приходилось выслушивать негодующие приговоры Эдварду, которые им, несомненно, подсказала бы их любовь к ней и которые ей было бы невмочь терпеть.

Она знала, что их советы и утешения ей не помогут, их нежность и сочувствие лишь питали бы ее страдания, а их собственный пример и похвалы подтачивали бы в ней решимость не терять власти над собой. Терпеть одной ей было легче, а собственный здравый смысл служил такой хорошей поддержкой, что она сохраняла всю свою твердость и выглядела настолько бодрой и веселой, насколько это было совместимо с душевной болью, еще нисколько не утихшей.

Как ни мучителен был для нее первый разговор с Люси, вскоре ее охватило желание возобновить его, и по нескольким причинам. Ей хотелось вновь выслушать подробности их помолвки, ей хотелось яснее понять, каковы на самом деле чувства Люси к Эдварду и есть ли хоть тень искренности в ее изъявлениях нежной любви к нему, а главное, ей хотелось убедить Люси своей готовностью вернуться к этой теме и спокойствием при новом ее обсуждении, что интерес ее – лишь дружеский, ибо она сильно опасалась, что невольным волнением во время их утренней беседы могла по меньшей мере пробудить некоторые сомнения. Что Люси готова ревновать к ней, представлялось вполне вероятным. Ведь Эдвард, бесспорно, отзывался о ней с неизменными похвалами, что явствовало не только из слов Люси, но и из поспешности, с какой та лишь после самого короткого знакомства решилась доверить ей тайну, которую сама же, и справедливо, называла столь важной. И даже шутливые намеки сэра Джона могли оказать свое влияние. Впрочем, пока Элинор была в душе неколебимо уверена, что любима Эдвардом она, ревность Люси подразумевалась сама собой и без побочных свидетельств, а что она им любима, доказывалось этой же уверенностью. Для чего понадобилось посвящать ее в такую тайну, если не для того, чтобы уведомить ее о давних правах Люси на Эдварда и не вынудить в будущем всячески его избегать? Разгадать такие намерения соперницы не составляло труда, и, хотя Элинор твердо решила, как требовали ее понятия о чести и порядочности, превозмочь свое чувство к Эдварду и видеться с ним настолько редко, насколько это будет от нее зависеть, отказать себе в утешительной попытке убедить Люси, что сердце ее ничуть не ранено, она не могла. А в том, что она сумеет выслушать повторение подробностей с полным спокойствием, Элинор не сомневалась: ведь удар был уже нанесен и ничего горше добавить Люси не могла.

Но случай привести это намерение в исполнение представился не сразу, хотя Люси не менее ее самой была склонна продолжить их разговор, чтобы извлечь из него новые выгоды. Однако погода не располагала к прогулкам, во время которых им было бы легче уединиться от общества, и несмотря на то, что они встречались по меньшей мере каждый второй вечер иногда в коттедже, но чаще в Бартон-парке, им просто не позволили бы вести свой разговор. Ни сэр Джон, ни леди Мидлтон ничего подобного не допустили бы. Времени почти не отводилось и для общей беседы: они собирались, чтобы вместе есть, пить и развлекаться, сидя за картами или играя в «Чем дело кончилось» и прочие шумные игры.

После двух-трех таких встреч, когда Элинор так и не перемолвилась с Люси хотя бы словом, утром в коттедж явился сэр Джон и, взывая к их милосердию, умолял, чтобы они непременно отобедали у леди Мидлтон, – ему необходимо заглянуть в свой эксетерский клуб, и она будет вынуждена сесть за стол в полном одиночестве, если не считать ее матушки и мисс Стил с Люси. Предвидя, что благовоспитанная чинность леди Мидлтон предоставит им больше свободы, так как в отсутствие ее супруга никто не станет собирать их в тесный кружок для шумных забав, и она сумеет достигнуть своей цели, Элинор тотчас приняла приглашение. Маргарет с материнского разрешения охотно последовала ее примеру, и Марианна, хотя всегда старалась уклониться, на этот раз дала согласие, уступив настояниям миссис Дэшвуд, которую очень огорчало, что она так упрямо избегает всех развлечений.

Сестры сдержали обещание, и леди Мидлтон была счастливо избавлена от грозившего ей ужасного одиночества. Все было очень чинно и скучно, как и предполагала Элинор. Никто не сказал ничего хотя бы сколько-нибудь нового, и нельзя было бы придумать ничего менее интересного, чем разговор, который они вели за столом, а затем в гостиной. Туда следом за ними явились и дети, и, пока они оставались там, Элинор даже не пыталась привлечь внимание Люси к себе, понимая всю бесполезность этого. Детей увели, только когда был убран чайный поднос. Тотчас разложили ломберный столик, и Элинор уже дивилась собственному простодушию: как могла она хотя бы на миг вообразить, будто в Бартон-парке удастся найти время для такого разговора. Они все встали, готовясь составить партию.

– Я рада, – сказала леди Мидлтон, обернувшись к Люси, – что сегодня вечером вы не станете доплетать корзиночку для бедненькой Анны-Марии. Работа при свечах утомила бы ваши глаза! Завтра мы что-нибудь придумаем, чтобы утешить милую крошку, и, надеюсь, она скоро забудет о своем огорчении.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector